Единородный Сыне (на Четырехчастной иконе)

Празднование: не установлено

Иконографический тип «Единородный Сыне» сложился к середине XVI века. Принадлежащие к нему образы относятся к числу «богословского дидактических» икон. Они являются попыткой истолкования языком изобразительного искусства догматов Православной церкви. Характерная для этих и других, подобных им, образов новизна иконографических решений вызвала бурные споры, приведшие к созыву церковного собора 1554 года, давшему догматическое обоснование новых сюжетов.

Икона «Единородный Сыне», получившая название по первым словам литургического песнопения, является, как отмечает Н. Пивоварова, иллюстрацией завершающего акта Божественного Домостроительства – возвращения Христа на небо, в лоно Отчее, и воссоединения трех ипостасей Святой Троицы. Итог земной жизни Спасителя, его распятия и Воскресения из мертвых – возвращение человечеству возможности достичь Царствия Небесного, прежде утраченной в результате первородного греха.

Образ «Единородный Сыне» входит в состав композиции известной Четырехчастной иконы (размер 190 × 151 см), написанной для местного ряда иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля после пожара 1547 года. Созданная псковскими мастерами в середине XVI века, Четырехчастная икона представляет собой своего рода богословский трактат о троичности Божества, изложенный языком изобразительного искусства. В правой верхней части композиции иконы помещен образ «Единородный сыне»; остальные три её части имеют названия: «И почи Бог в день седьмый»; «Во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог...»; «Приидите, трисоставному божеству поклонимся». Содержание этого памятника русской иконописи чрезвычайно сложно; хотя «основные смысловые аспекты иконы были раскрыты О. И. Подобедовой, но отдельные ее части и изображения интерпретируются по-разному», – отмечает юбилейное издание «Благовещенский собор Московского Кремля».

В центре композиции «Единородный Сыне» на Четырехчастной иконе помещена сцена оплакивания Богоматерью лежащего во гробе Христа – она как бы разделяет изображение на две зоны, небесную и земную. В первой, в большом круглом ореоле, изображен Бог-Сын, Бог-Слово, восседающий в светлых одеждах и с развитым свитком в руках; над Его главой, в медальоне – Дух Святой. Выше, в сфере небесного сияния – Бог-Отец, Господь Саваоф. По сторонам от изображения Троического Божества – два ангела, держащие солнце и луну; два других ангела поддерживают сферу Бога-Сына снизу.

По краям «небесной» зоны – два здания, храм и синагога, символизирующие Ветхозаветную и Новозаветную церкви. Вход в каждую из них сторожат ангелы: один, со сферой в руках, смотрит на Христа во гробе – другой ангел, с чашей, стоящий у храма, взирает на воскресшего Бога-Сына в ореоле.

В земной зоне справа – шествие смерти верхом на апокалиптическом звере. За ее спиной колчан со стрелами, в руке коса. Сопровождающие смерть стервятники и хищные звери терзают тела грешников. Слева – Христос-воин в доспехах: сидя на кресте, орудии спасения, он мечом заграждает смерти путь в пещеру за его спиной (преисподнюю). Внутри пещеры от Христа в ужасе отступает дьявольское воинство. Сам сатана, поверженный копьем архангела Михаила, лежит на земле у основания креста. Нужно отметить, что тема победы Христа над смертью, одна из главных в христианском искусстве, изображена здесь в непривычном для православного понимания иконографическом изводе – что и стало в свое время причиной упреков в адрес иконописцев, якобы отошедших от древних и освященных традицией образцов.

Важная, пожалуй, даже главная художественная особенность Четырехчастной иконы Благовещенского собора Московского Кремля заключается в том, что, будучи написанной во Пскове псковскими мастерами, он при этом не является произведением псковской школы иконописи. Специфичные региональные черты здесь уже растворились в общем для русского духовного искусства середины XVI века стиле.